?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Михаил Елизаров

ru_elizarov

— Товарищ Елизаров, поздравляю тебя с окончанием нового текста! На этот раз, как тому и положено быть,— следуя твоей производственной цепочке «сперва сборник рассказов, затем роман» — это роман. Очень цельный, динамичный и удивляющий текст. Очень рад за тебя, а также за всех нас — твоих читателей.

— Большое спасибо. Кстати, никогда раньше не обращал внимания на эту последовательность — рассказы-роман…
Возможно, когда работаешь с большой формой, летят «щепки» — рассказы, которые потом можно собрать в книгу. Рассказы — это что-то вроде вязанки хвороста – ходишь по лесу и по прутику собираешь.

Трудно, наверное, два романа подряд делать. А на рассказах можно опробовать новую «оптику», а потом применить ее в большом тексте.

— Первый вопрос о твоей нынешней среде. Ты работаешь уже третий год продавцом в московском книжном магазине, написал за этот период две книжки: сборник рассказов КУБИКИ и теперь вот роман МУЛЬТИКИ, ведёшь еженедельную колонку на сайте СНОБА, сделал серию интервью с людьми искусства для украинского журнала ШО. Чем ещё заполнена твоя творческая жизнь? Есть ли у тебя нынче время на потребление искусства, или же ты полностью занят его созданием?


— Пытаюсь найти. Стараюсь следить за коллегами по цеху — Сорокина, Пелевина, Мамлеева — прочту всегда. Успевал к Серебренникову на спектакли. Но в основном, все свободное время – за письменным столом.

— Назови, пожалуйста, проблемы, связанные с Москвой (не называя имен), расскажи о подводных камнях, к которым не был готов, перебираясь туда из Берлина. Насколько агрессивна столичная окололитературная среда? Как много врагов ты себе уже нажил…

— Я готовился к проблемам бытового порядка, кое-что оказалось тем самым малеванным чертом — страшнее об этом думать, чем проживать. Человек легко приспосабливается к жестким бытовым условиям. Иногда они идут на пользу.

Я не был готов к человеческому фактору — «москвич» в корне отличается от «провинциала». Но и к «московским» отношениям можно приспособиться. То, что смертельно бы обидело в Харькове, в Москве просто принимается как данность.

Агрессивность столичной окололитературной среды преувеличена. Здесь нет ни одного человека, способного, скажем, зарезать своего недруга. А все остальное — это не агрессия, а треп, интриганство. К нему и соответственное отношение.

Нажил ли врагов? Настоящих врагов, надеюсь, у меня нет, имеются недоброжелатели – это градусом пониже и дымом пожиже, и Бог с ними, как-нибудь переживу.

— У тебя очень хорошие отношения с Владимиром Сорокиным. Тем не менее, что думаешь о его творчестве после ГОЛУБОГО САЛА?

— Голубое сало не является для меня какой-то вехой или точкой отсчета. Мне дороги и его ранние тексты, и новые. Голубое сало — роскошный роман, но Сердца четырех и Пир — тексты с боков — ничуть не хуже.

— Есть желание пожать руку Пелевину?

— Это довольно странное стремление – пожимание руки Пелевину. Пелевин – это пустота, его можно созерцать, а рук у него нет. Я думаю, что никто не может похвастать тем, что «трогал» или «пожимал» Пелевина. Он – просто выдающийся писатель. И нечего его пожимать. Пусть дальше пишет и радует.

— Я отслеживаю реплики в блогах о тебе и о твоём творчестве. У многих людей, незнакомых с тобой лично, создаётся весьма превратный образ по имени МИХАИЛ ЕЛИЗАРОВ. Часто слышишь, пересекаясь с кем-нибудь вживую, что ожидали увидеть совсем иного человека?

— Постоянно слышу. Что поделаешь, человек пишущий и человек просто живущий — две разных ипостаси. Я сам это иногда замечаю, когда просматриваю старые тексты — я чувствую дистанция между собой нынешним и тем, кто писал эти тексты. С писателем далеко не всегда нужно знакомиться. Такая же разница как между личностью актера и его ролью на экране – роль и личность одно и тоже. Знакомство чревато разочарованием.

— Можешь охарактеризовать себя сам? Нарисуй свой автопортрет.

Ответ:
Messer

— Часто дурачишь людей? «Товарищем Елизаровым», например…

— Я никого не дурачил. Я действительно не люблю господ. То бишь, я охотнее был бы товарищем Елизаровым, чем господином Елизаровым. Только ведь все дурачат, искусство – сплошное дурачество, даже если его делают с очень серьезными лицами и намерениями.

А все эти слова и поступки – что-то вроде дымовой завесы. Чтобы скрыться от неприятеля.

— Расскажи о своей литературной кухне. Как ты пишешь? Помню, работая над PASTERNAK'ом, ты разбирал листочки с какими-то коротенькими почеркушками. Что это было?

— Так и работал. Черкал на каких-то обрывках, потом перебивал их в комп. Первые идеи я всегда записываю на бумаге — листы тетради или блокнота, кассовые чеки…

А пишу – когда есть время. С утра или вечером. Когда-то успевал работать ночью.

— Процесс написания твоих книг — сколько в нем от волшебства (вдохновения) и сколько от ремесла? Можешь разложить на проценты или как-то иначе?

— Вдохновение — это драгоценный миг, когда ты знаешь, что нужно сделать. Все остальное — это труд, терпение время. Есть состояние — «пишется» — это когда ты можешь пару часов плодотворно развивать то, что приоткрылось в миг вдохновения. В итоге — работы 99 процентов

— Позволяешь себе халтурить при работе?

— Халтурить — никогда. Хитрить — иногда, и только в процессе работы. Потом хитрость извлекается из текста.

— Музыка помогает творчеству? Слушаешь что-нибудь в процессе работы?

— Предпочитаю полную тишину. Исключения бывали при написании некоторых сцен в PASTERNAK'е — убийство американского проповедника шло под Утесова — с одесского кичмана, на ускоренных оборотах.

Почти половина БИБЛИОТЕКАРЯ написана под музыку — те песни, которые и оказались в романе.

Последний роман МУЛЬТИКИ — немой, без музыки.

— Ты когда-нибудь писал стихи? Такие, которые могли бы стать книжкой...

— Вроде писал. До 20 лет я считал себя поэтом. Но не уверен, что наберется на книгу — у меня не больше трех десятков стихотворений. Может и выложим когда-нибудь.

— Тексты каких поэтов тебе действительно нравятся? Ты заучиваешь стихи наизусть или знаешь лишь те, что само собой запомнились. Твоё отношение к Маяковскому?


— Люблю обэриутов — Хармса, Заболоцкого, из современных — Шиша Брянского и Емелина. Нравятся стихи у Пелевина в романах.

У Маяковского нравились ранние стихи. Но в целом — спокойное отношение.

— Бывает такое, что ты плачешь во время чтения?

— Нет, плакал только от фильмов. Над книгами обливаться слезами не приходилось.

— Тебе нравится работать в жанре эссе?

— Эссе – как размышление или наблюдение – то, что я делаю к примеру для Сноба – это самый приемлемый жанр, приближенный к писательству. И эссе – это куда лучше всякого рецензирования, которым тоже приходилось заниматься – недолгий период.

— Были ли уже предложения по экранизации БИБЛИОТЕКАРЯ? У тебя у самого есть телевизионное образование: есть мысли делать свои короткометражки? Знаю, что некоторые уже есть в твоём режиссёрском багаже.

— Неоднократно появлялись различные люди с предложениями по приобретению прав на кино, но в связи с кризисом все начинания глохли – все хотели снимать дорогое кино. Но поскольку меня не привлекали к написанию сценария, я не особо расстраивался. Просто мне бы хотелось если не писать его самому, то поучаствовать в его написании. Я опасаюсь посторонних – у них будут не те слова и оступки для моих героев.

Идей что-то снимать пока нет. Да и не нужны в России короткометражки. Хотя на конкретное предложение я б отозвался. И сценарий бы написал и как режиссер бы отработал – все-таки знания есть.

— Не угнетает ли тебя безденежное положение писателя, может ли это заставить тебя отказаться от регулярного писательства?

— Положение писателя не такое уж вопиюще безденежное, пока есть работа в жанре эссе. Сам я от писательства не откажусь, пока писательство от меня не откажется. В этом случае — процесс главнее его исполнителя.

— Расскажи о восприятии родителями твоего литературного творчества: тогда, когда был заявлен сборник НОГТИ, и сейчас, десять лет спустя.

— До книг родители относились к моей работе сдержано. Потом радовались моему любому успеху — как и всякие родители.

— У тебя был кто-нибудь, кого можно назвать настоящим учителем? К кому ты сейчас обращаешься за советом, если сам сомневаешься в чём-то очень важном?

— Жизни учат неприятности и проблемы. Писательству никто научить не может. Либо есть, либо нет.

За советом обращаюсь к недругам. Тем, которые еще не выяснили, что я их раскусил. По ним и корректирую поступок.

— Опиши реакцию своих приятелей, узнавших о твоём писательстве уже после знакомства с тобой, и прочитавших что-то из твоей прозы.

— Нет у меня таких приятелей, ни старых, ни новых. Все последние «приятельства» так или иначе были связаны с тем, что я писатель. Без этого со мной бы не «приятельствовали».

— Всегда ли ты доволен своими книгами? Бывает ли, что какой-то замысел из пишущейся книги откладывается на следующий текст? Как ты вообще придумываешь: в процессе писания или же вне текста?

— Если бы я сомневался на момент выхода книги хоть в одном рассказе он бы не увидел свет. Другое дело, мое отношение к некоторым текстам по прошествии времени. Оно меняется.

Нынешний роман «Мультики» начинался как рассказ в сборнике Кубики, а потом начал расти. Чтобы он не порвал пространство «Кубиков», я его извлек из сборника и после выхода книги начал писать уже как роман.

Редко бывает, что в начале работы полностью известно, куда приведет тебя текст, чем закончится. Такое нечасто случается в рассказах, а с романами и подавно. Это что-то вроде прогулки в тумане – детали проявляются постепенно две трети текста ты не знаешь, чем он закончится, и когда.

— У тебя есть чёткий распорядок дня для творчества? Работаешь ли ежедневно и как много времени за день?

— Когда есть время, тогда и работаю. Раньше писал вечерами. Сейчас предпочитаю утром.

PASTERNAK'а писал по выходным — суббота, воскресенье.

МУЛЬТИКИ — по пятницам и субботам.

— Бывали ли такие затяжные моменты, когда не пишется вообще ничего, и любая попытка писать выливается в раздражение?

— Не пишется, это когда не работаешь. Если захотеть, то «не пишется» станет нормой.

Раздражение вызывает ситуация, когда надо сесть за текст, а тебя отвлекает другая работа.

Иногда следует делать паузы, перерывы. Я бы с удовольствием переключился на пение, если бы сложилась ситуация. Побыл бы не писателем, а певцом.

— Как наработались литературные приемы, или никаких приемов нет; если есть, может быть что-то было у кого-то позаимствовано? Бывает ли так, что одни приемы уходят, а другие приходят?

— Со временем появляется привычка работать — писать. Это важно — уметь усадить себя за стол и провести там несколько часов кряду.

Я заметил, что не могу написать такие же рассказы, которые были в первом сборнике. Утратил эту способность, словесную оптику. Могу по другому, а «Голубя Григоренко» уже не сочинить. Но может и не надо.

— Было ли у тебя когда-нибудь желание придумать какие-то новые литературные приемы?

— Я не знаю, что такое литературные приемы. Если это какие-то хитрые штучки, позволяющие что-то создать, то с уверенностью заявляю, что придумать их нельзя. Наоборот, они «предшествуют» изобретателю.

— Согласен ли ты с мнением творческих людей, говорящих о себе: я в лучшем своем виде — в книгах, песнях, фильмах и т.д., все остальное — совершенно неинтересно. Нужно ли заниматься своей биографией, выстраивать её, как то свойственно Эдуарду Лимонову.

— Я не знаю, лучший ли я — в своих книгах. Хотя наибольший прок от меня — как от писателя.

Биографию выстраивать полезно. Но совсем не обязательно. Биография может увести совсем не туда.

— Помню, у тебя была задумка о московском метро, и тут вдруг выходит пелевинское эссе на эту тему... Как часто губятся идеи, озвученные другими авторами. Приходится с ними расставаться насовсем или же откладывать на потом?

— Случается такое, что пересекается с кем-то тема. Раньше бывало обидно, что приходится отказаться от идеи — дескать, уже не оригинальна. Но это неверный подход — отказываться от идей. Это же не надкушенное яблоко. Случается чаще другое — откладываешь тему на потом, а она в «столе» стареет, к ней угасает интерес.

С КУБИКАМИ случилось по другому. Темы достались, как зеленые бананы. Полежали в столе четыре года и дозрели.

— Сейчас вот вышел новый роман Пелевина. И теперь у него появилась тема, которую ты набросал десять лет назад в одном из своих рассказов.

— И хорошо. Он прикольно развил эту тему, приблизил к реалиям нынешней жизни.

— Говоришь ли ты сам себе — вот эта книга, место в книге — по-настоящему гениальные? Удивляешь сам себя?

— Бывают моменты чистой радости, когда все клеится, радуют строчки, персонажи, слова. Бормочешь себе и «ай да Пушкин, ай да сукин сын», а потом эйфория проходит.

Мысль о собственной гениальности у любого вменяемого человека должна быть под запретом. Назвать себя гением – это творческое самоубийство.

— Легко ли тебе писалось вначале, труднее/легче пишется сейчас? Какое значение сейчас играет для тебя ожидание публики/критики. Ты понимаешь ответственность за каждый свой нынешний текст?

— Сейчас больше усидчивости, терпения. А пишется всегда трудно. Публика и критика — это два фактора, которых не должно существовать на момент работы с книгой. Работа для критики и публики чревата.

— Есть ли у тебя неопубликованные рукописи, например, что-то, что было написано, но не понравилось самому? Есть ли начатые, но не законченные рукописи, которым ещё придёт свой черёд?


— Был у меня рассказ, который я раздул в роман, а потом снова вернул в рассказ. Объем романа ушел в корзину. Есть мумифицировавшиеся тексты — недописанные рассказы, эпические начала чего-то. Странные тексты, в которых почему-то остановился рост, как в карликах. Но всегда есть шанс, что оживут, подрастут.

— А появился бы город Москва в твоей жизни, если бы ты не был писателем? Не так уж и много примеров, когда люди поселившиеся на Западе, возвращались бы на родину. Твоё писательство помогает тебе выживать в этой среде?

— Без писательства Москвы бы не было. Как не было бы Берлина и многих других городов.

— Нравится ли тебе светская жизнь писателя: все эти интервью, радио- и телепередачи?

— Нравится.

— Сравни три своих города: Харьков, Берлин и Москву. В каком из них ты чувствуешь себя менее всего дома? Есть любимые места в каждом из них?

— Сложные отношения с Берлином. В Москве хорошо. В Харькове — странно. Хотя в последнее время у нас чуть улучшились отношения. Недавно гостил в Харькове, прошелся по заповедной «детской» территории. Очень волнительно.

— Что думаешь о сегодняшней Германии? Отчего там такие проблемы в области искусства: в кинематографе, в литературе… Отчего то, что делается в этих областях, едва ли интересно другим народам?

— Я особо не думаю о Германии и ее искусстве. Пусть об это немцы думают. Только шансов у них немного. Мифология убита, подрезаны метафизические корни, а без них страна – засохший ствол.

— Как восприняли немцы перевод твоей повести НОГТИ? Тебе многое приходилось объяснять переводчице при работе над текстом? Приведи примеры того, что непереводимо в твоей прозе: языковые обороты, символические образы.

— Для немцев — НОГТИ были «ужасами» советской психиатрии, больше текстом социальным, чем сказочным. Но гранты давали часто, стало быть, что-то интересное увидели.

А с переводчицей мы особо ничего не обсуждали, точнее иногда советовалась, но все равно делала по своему. Да это уже и не важно.

— Какие фильмы произвели на тебя наибольшее впечатление? Назови имена режиссёров, за чьим творчеством ты пытаешься следить.

— Люблю Линча, Коэнов. Очень люблю трэш про зомби – стыжусь этого, но любовь зла.

— Какие вещи носишь с собой кроме ключей и мобильника?

— Паспорт и кошелек. Пока не посеял, был складной швейцарский нож.

— Твои кулинарные пристрастия? Умеешь ли готовить? Если «да», то какие блюда?

— Особо готовить не умею, разве что-то простенькое. А в последнее время вообще одни полуфабрикаты разогреваю. Сам не рад.

К замысловатой еде так и не привык, предпочитаю то, что полюбил с детства — жареная картошка со сметаной, соленые огурцы, грибы маринованные, котлеты. Пельмени, вареники. Печеная картошка и копченая рыба.

Неплохо просто кусок мяса отбить и с черным перцем и солью обжарить. И под это дело водки грамм пятьдесят.

Одно замечательное воспоминание — с другом детства пару лет назад купили ведро раков, и литров десять пива.

— Когда в последний раз хорошо выпивал: что, где и с кем?

— Почти не пью, максимум грамм пятьдесят — и все. Потому что на утро — работа.

— Если выпадает абсолютно свободный день, чем предпочитаешь заняться?

— В свободные дни я пишу, в остальные — работаю.

— Занимаешься ли спортом? стрельбой? делаешь ли зарядку? плаваешь?

— Стараюсь поддерживать форму, но к занятиям сортом это уже нельзя отнести — больше к зарядке. Рядом с домом есть тренажерный зал, всякий раз обещаю себе пойти туда, а все не нахожу времени.

— Есть какая-нибудь зависимость к чему-либо? К интернету, например. Про оружие все и так уже знают…

— Вроде не замечал за собой интернетозависимость. А с холодным оружием, да, нравится. Жаль, что в свое время на кузнеца не выучился… Сам бы ножи ковал.

— Как относишься к проекту СССР-2?

— С радостью бы принял участие в построении военного коммунизма.

— Почему так неубедительны все экранизации библейских историй?

— Возможно проблема в неубедительности библейских историй.

— Тебя смешат, огорчают, раздражают серьёзные отношения авторов к своему творчеству? Свойственно ли тебе самому «задирать нос», не замечая этого. Бывает ли стыдно за что-то сказанное?

— Слишком серьезное восприятие писателем себя — часто бывает забавным, но не следует забывать, что именно оно и является стимулом для написания текстов. Если вам нравится то, что делает такой зазнавшийся писатель, простите ему этот грех.

И со мной такое случается. А как же без этого? Но жизнь обычно быстро проводит воспитательную работу и ставит на место.

Некоторые вещи я бы хотел не говорить. Но уже не воротишь… Молчание — золото, платина и урановые рудники.

— В каких местах на Русском Севере ты был?

— Нигде не был. Вообще, мало езжу, и маршруты однотипные. Но чувствую, что Север дико красив.

Есть у меня подозрение, что последним оплотом «русского» именно Север и станет. Когда все развалится. Закат русского мира будет на Севере.

— Читал ли ты в детстве книгу «Тайна Золотой Долины» (автор Василий Клёпов)?

— Нет, не читал.

Полез в ЯНДЕКС и скачал файл. По крайней мере, прочту.

— Мы не будем здесь затрагивать твой последний роман. Он выйдет лишь в следующем году. Ещё долго ждать. Только один вопрос: Ты бы посоветовал прочесть его подросткам? Как долго вообще остаётся след в человеке после прочитанной книги?

— Да не так уж и долго ждать. После нового года, стало быть в феврале. А это рукой подать.

Подростки — что ж они, не люди? Пусть, читают.

След — это книга наследила и ушла. Пусть лучше книги остаются.

— Ты уже пишешь рассказы для четвёртого сборника?

— Пишу. Но не уверен, что именно сборник рассказов. Рано загадывать.

— Есть ли у людей искусства задача подставлять себя, исповедуя какие-нибудь теории, всерьёз или в шутку, чтобы делать мир разнообразным, предоставлять общественности варианты бытия, материал для осмысления, сравнения? Я имел в виду, к примеру, Новодворскую, Веллера, Проханова, Лимонова... каждый имеет своё ОСОБОЕ МНЕНИЕ на развитие России и они почти всегда противоречат друг другу. Т.е. следует ли с пеной у рта настаивать на своей индивидуальной версии развития, наперекор зачастую здравому смыслу?

— Мне вроде это не свойственно. То есть, у меня есть какая-то версия или взгляд на развитие России, но это отнюдь не оригинальные идеи — они уже неоднократно озвучивались многими людьми, отдавшими не только пену своего рта ради этого, но и жизнь; чего мне рядом пристраиваться и идти наперекор здравому смыслу. Тем более нынешний российский «здравый смысл» похож на Романа Абрамовича в форме генерала ФСБ. С ним лучше не связываться.

— У тебя есть что-то вроде фетишей, которые помогают тебе писать? Ты вроде говорил, что при написание текста любишь ножами баловаться :)

— Есть такое. Обычно валяется рядом ножик, который можно покрутить в пальцах. Нож можно еще точить — тоже помогает сосредоточиться.
.

Comments

( 5 comments — Leave a comment )
kitaika
Nov. 24th, 2009 10:27 pm (UTC)
Спасибо. :) Интересно.
moscowlights
Nov. 24th, 2009 10:46 pm (UTC)
очень интересно! И ведь как правильно он говорит все.
спасибо!
wit4
Nov. 25th, 2009 01:59 am (UTC)
присоединяюсь к поблагодаришим)
gopnic
Dec. 9th, 2009 11:15 pm (UTC)
Спасибо!
Эх, много вопросов пришло при прочтении...
jewsejka
Dec. 10th, 2009 02:42 pm (UTC)
Все вопросы можно складывать сюда: ru.elizarov@gmail.com
Я потом (где-нибудь в январе) могу сделать ещё одну интервью.
( 5 comments — Leave a comment )

Profile

elizarov
ru_elizarov
Михаил Елизаров, писатель

ПОЧТА ДЛЯ ЕЛИЗАРОВА

ru.elizarov@gmail.com

ПО ВОПРОСАМ КОНЦЕРТОВ И ПР.

ru.elizarov@gmail.com

Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars