Алексей Евсеев (jewsejka) wrote in ru_elizarov,
Алексей Евсеев
jewsejka
ru_elizarov

Categories:

Михаил Елизаров АРКАДИЙ ГАЙДАР, вторая глава (эссе)


Аркадий Гайдар

АРКАДИЙ ГАЙДАР

продолжение, начало здесь

2

Взрослые частенько пускают Смерть на самотек ― подрастешь, сам во всем разберешься... А если нет?! Гайдар лучше многих понимал, что именно трусость, в ядре которой заложен изначальный людской страх перед смертью, трусость как душевный недуг способна навсегда извратить личность. Выродить человека до существа.

Трус в понимании Гайдара ― опасный калека. Не случайно один из ранних его книжных персонажей, красноармеец Чубатов заключает:

«Трус чаще гибнет, чем рисковый человек. Трус, он действует в момент опасности глупо, даже в смысле спасения собственной шкуры».

Можно перевоспитать вора, усовестить душегуба, но не вылечить сердца, пораженного спорами страха. Вот он ― горький писательский вывод. Не случайно, многие гайдаровские герои проходят через инициацию выбора. Для мальчишки, что едва держится на воде, испытанием станет широкая река Кальва. Судьба барабанщика из одноименной повести ― встать из спасительной травы под шпионские пули. У каждого «своя дорога, свой позор и своя слава». Но они входили в реку, поднимались под пули ― его герои. И тогда страх терял над ними власть.

Когда пришло к Гайдару это мудрое осознание природы души? Не с того ли 19 августа 1919 года, когда он, пятнадцатилетний подросток ― еще не Гайдар, а просто Аркадий Голиков вместе с остальными 180 курсантами Шестых Киевских пехотных курсов командного состава Красной Армии получал на плацу свое удостоверение краскома?

После присяги нарком Украины Н.И. Подвойский попросил оркестр сыграть похоронный марш ― в память о тех, кому предстоит великая честь умереть за Революцию.

Гайдар вспоминал: «Мурашки бежали по телу. Никому из нас не хотелось умирать. Но этот похоронный марш как бы оторвал нас от страха, и никто уже не думал о смерти». Так в пятнадцать лет Гайдар уже побывал на своих похоронах. Дальше начиналась настоящая жизнь навеки пятнадцатилетнего мальчугана...

На этом пассаже Аркадий Петрович Гайдар наверняка бы поморщился и дословно воспроизвел цитату ― у него была исключительная память! ― из «Судьбы барабанщика»:

«Вон старик Яков из окна высунулся, в голубую даль смотрит. В руке у него, кажется, цветок. Роза! Ах, мечтатель! Вечно юный старик-мечтатель! ― Он не в голубую даль, ― хмуро ответил я. ― У него намылены щеки, в руках помазок, и он, кажется, уронил за окно стакан со своими вставными зубами. ― Бог мой, какое несчастье! ― воскликнул дядя. ― Так беги же скорей, бессердечный осел, к нему на помощь, да скажи ему заодно, чтобы он поторапливался...»

Но Гайдар действительно ничего не боялся. Ни в Гражданскую, ни на «гражданке».

Он держал удар, когда критика свирепо, по несколько лет кряду крушила его светлые веселые истории о юности, войне, о голубой чашке...

Стоически переносил болезнь ― чудовищные головные боли, от которых было одно спасение ― бритва, и он резал сам себя, новой мукой заглушая ад в контуженной голове.

Дважды звонил наркому внутренних дел Ежову, чтоб выгородить бывшую жену, жестокую Лию Соломянскую, арестованную «врагиню народа» ― звонил, чтобы защитить ту, что превратила для него Тимура в орудие пытки: Гайдар, тоскуя, месяцами не видел сына.

Не раскис, ожидая скорого ареста в 38-ом, когда после доноса рассыпали типографский набор «Судьбы барабанщика». В тот период он, осознавая свою «зачумленность», предусмотрительно отгородился от друзей ― чтоб не «заразить».

Гайдар не боялся до самого последнего своего дня, 26 октября 1941 года, когда под Леплявой на железнодорожной насыпи, предупреждая партизан о засаде, подставил свое сердце пулеметной очереди.

Буквенно-генетический код всех гайдаровских текстов: «Не бойся!»

Переводчик и поэт Самуил Яковлевич Маршак в свое время отозвался о Мальчише эпитетом «отвратительный»...

В высшей степени предвзятая оценка. Как лирик, он не мог не чувствовать мертвящей величественной красоты этой сказки. И это Маршак, который превосходно разбирался в природе мальчиков: «Из чего только сделаны?» И откуда бы иначе взялась мудрая фраза старого пикта: «Мальчику жизни не жалко, гибель ему нипочем»?

Маршак все оценил, просто оробел перед детской отвагой и великим подвигом самопожертвования. Старость эгоистична и труслива. Маршак, по-стариковски, разозлился на Гайдара:

― Кибальчиш твой не хорош,
Очень страшно ты поешь!


Я, уже будучи недалеким, самовлюбленным выпускником филфака, напрочь позабыв о моем первом детском восторге отзывался о «Мальчише и Военной Тайне» циничными словами: «некрофилический пафос». Называл «самой готической историей в Советской литературе». Задавался саркастическим вопросом, почему не развилось массовое движение «Кибальчишей», мрачных пост-советских готов в красноармейских одеждах. Можно ли вообразить себе что-либо более готичное чем буденовка ― остроконечный суконный шлем с алым пентаклем, френч или шинель с красными клапанами-разговорами?

Неужели я тогда не понимал, что Гайдар не учил умирать? Стоя на страже впечатлительной детской души, он просто учил жить так, чтобы не бояться смерти.

продолжение
.
Tags: тексты Елизарова
Subscribe

Recent Posts from This Community

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments