?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry


Даный текст не является интервью Елизарова. Весь текст - это изложением по мотивам беседы с посетителями книжного магазина, и к Елизарову имеет более чем опосредованное отношение.

Елизаров не "куражится", не говорит о свои песнях, что они фашистские и главное -- не употребляет выражение -- "всякая всячина" -- даже после похмелья.

Елизаров выражает сожаление по поводу такого потребительского жеста со стороны пермских товарищей.






МИХАИЛ ЕЛИЗАРОВ: Я ОБМЕНЯЛ БЫ СВОИ КНИГИ НА ВОЗРОЖДЕНИЕ СССР

«Спрашивайте! У меня похмелье, я очень расслабленный — сейчас все вам расскажу!» — куражится московский прозаик Михаил Елизаров. Будущий букероносец родился в 1973 году в Ивано-Франковске, окончил филологический факультет университета в Харькове и музыкальную школу по классу оперного вокала. Шесть лет прожил в Германии — сначала в Ганновере, потом в Берлине. В 2001 году в издательстве Ad Marginem вышла его книга повестей и рассказов «Ногти», попавшая в шорт-лист литературной премии Андрея Белого, в 2008 году за роман «Библиотекарь» был отмечен премией «Русский Букер». В «похмельном» интервью Михаил Елизаров рассказал о том, как стал романистом, об одержимости советской эпохой и собственных песнях. На встрече с читателями в книжном магазине «Пиотровский» Михаил Елизаров рассказал о том, как стал романистом, об одержимости советской эпохой и собственных песнях.

— Два года назад вы получили «Русский Букер» за роман «Библиотекарь», что отлично срифмовалось с премированием художника Алексея Беляева-Гинтовта (в этом же году получил премию Василия Кандинского. — Прим. редакции)...

— Да, удачно! Леша очень талантливый художник, мне нравятся его работы — помпезные с сусальным золотом. Кстати, когда я решил с ним познакомиться, Борис Куприянов шептал мне на ухо: не надо тебе связываться с правыми! Без премии мне было бы морально гораздо тяжелей.

— Почему?

— Если человек вовремя чего-то не получает, он портится. К сорока можно перегореть — начать пить или язвить. Поэтому премия меня спасла — эмоционально я стал более спокойным. Я уже не реагирую драматично на некоторые события. Не хочу, например, бить Быкова за очередные его выпады — мне все равно.

— Быков — большой специалист по Пастернаку, а ваша скандальная слава как раз и началась с романа-памфлета Pasternak. Почему вы именно его выбрали в качестве объекта насмешек?

— В каком-то смысле, Pasternak — был вынужденной книгой. Когда издатели спросили, о чем я пишу, я сказал первое, что пришло в голову: про Пастернака. Дома я взялся за голову, какой Пастернак! Стал думать, а почему я не люблю Пастернака. Взял томик его стихов, сел читать и понял: Пастернак насилует язык. Так, в одной главе я изложил свои филологические претензии, а потом меня «накрыло» Православие. Я месяца три читал литературу по Православию — Лосева и других. Поэтому свой первый роман я собирал из кусков — это такой конструктивистский текст. Я ведь тогда не знал, как пишутся романы.

— Но ведь речь в романе идет о советской интеллигенции, которая сделала из Пастернака святого...

— Нет-нет, это потом мне объяснили, что я написал роман о генезисе советской либеральной интеллигенции. Но все было совсем по-другому. Знаете, если бы мы оказались с Пастернаком в одной компании, он бы мне сразу не понравился, я наверно, его бы ударил. Для меня он олицетворяет все, что мне неприятно. Дмитрий Быков написал книгу о Пастернаке потому, что они с ним одной органики. Но сейчас я не испытываю к Пастернаку сильных негативных эмоций. Также я уже не одержим ситуацией с СССР после написания «Библиотекаря».

— И «Библиотекарь», и «Мультики» — книги, во многом, инспирированные советским прошлым. Почему вам близка эта эпоха?

— Я пишу не о прошлом, а о нынешних тяжелых реалиях нашей страны. О людях, которые выброшены на обочину жизни и лишены смысла. А что касается советской эпохе, мне кажется, то время было очень сильно заряжено энергетически. Почему сейчас снимается много фильмов о войне? Потому что война обладает вспышкой ментальности. Союз даже на своем излете обладал блеском, который меня и ослепил, причем уже лет через десять после своего распада. Мне часто говорят, что если бы был Союз, то у меня не было бы опубликовано ни одной книги. Я без лукавства вам говорю, что если бы мне некий волшебник сказал: хочешь, чтобы бы был Союз, но ты не будешь писателем, я бы на это согласился. Потому что количество людей, которые стали несчастными, гораздо больше тех, которые стали счастливыми из-за того, что получили возможность писать книги с матом. Думаю, что я бы нашел свою нишу — был бы как Сорокин в андеграунде. Мы как-то с Беляевым-Гинтовтом, общаясь, поняли, что оба не любим одряхлевшие формы солнечной сталинской империи. Но сама по себе идея коммунизма, причем националистического — это хорошо.

— Вы выросли в Харькове. Приходилось ли вам сталкиваться с людьми, которые знали Эдуарда Лимонова?

— Мне часто рассказывали отцы моих друзей, как однажды в молодости они дали по морде Лимонову. Скорее всего, это неправда, но это единственное, что помнили странные пузатые люди. Мой отец, врач-психиатр, лечил его первую жену Анну Рубинштейн, которая в результате покончила собой. Некоторые харьковские персонажи описаны в лимоновских текстах — например, Саша Плотников, знакомый нашей семьи, в гости к которому так хотел попасть Лимонов. Но лимоновского Харькова уже нет, там ничего не осталось. Сейчас Харьков — новый буржуазный город с украинским национализмом.

— После Харькова вы шесть лет жили в Германии. Почему решили уехать?

— В Германии я учился на режиссера, жил на средства всевозможных грантов. Это были приличные деньги, на которые можно было снимать квартиру и содержать семью. Моя первая повесть «Ногти», переведенная на немецкий язык, там очень понравилась — немцы любят читать об ужасах СССР и советской психиатрии. Я собрал все стипендии, которые только можно собрать, объездил всю Германию вдоль и поперек. Но после рецензии на роман Pasternak, в которой Лев Данилкин для красного словца написал, что это «фашистская книга», мне пришлось уехать. Эмигрантская среда очень завистлива, а русские эмигранты — неудовлетворенные и недовольные травматики. Они начали бегать с переводами этой рецензии и всюду говорить: «Елизаров — фашист». Конечно, у меня больше не было никаких переводов и грантов. Кроме того, я исчерпал все темы, про свою эмигрантскую жизнь я написал только два эссе.

— Тамошняя жизнь оказалась стерильной?

— В Германии нет мифологии, сказки. После войны страна оказалась выжженной землей. Другая причина — я нелюбопытен, я не пытался, например, как Лимонов, вгрызаться в среду. Я получал стипендии, сидел себе тихо, как пень. Я не пытался подружиться с людьми, которые отвечают за культуру и распределяют гранты. И в какой-то момент я понял, что в Германии я только теряю время, старею. Нужно было срочно уезжать. А в Москве я был очень счастлив, буквально находился в состоянии эйфории. Мне было 35 лет — зрелый возраст, но я чувствовал себя молодым.

— Расскажите, как вы работаете над книгой.

— Я пишу медленно, в среднем на каждую книгу уходит год. Но всякий раз, когда пишется, я воспринимаю это как подарок. Рассказы из книги «Красная пленка» и «Кубики» меня чудовищно измучили. Другие тексты, как «Библиотекарь» и «Мультики», я писал легко. Издатели мне вбили в голову, что рассказы хуже продаются, а ты хочешь быть рентабельным. И это отвратительная мысль сидит у тебя в голове. Но сейчас этого меньше, я рад любой возможности писать.

— Все ваши книги выходили в издательстве Ad Marginem, кроме последнего романа «Мультики». В АСТ больше денег платят?

— С Ad Marginem мы разошлись навсегда. Мне жаль, что с издателями (Александр Иванов и Михаил Котомин. — Прим. редакции) прервались и наши человеческие взаимоотношения, но по-другому было нельзя. Отношения писателя с издателем — это все равно, что роман с замужней женщиной. Но однажды ты понимаешь, что у нее таких, как ты, много, а тебе хочется, чтобы тебе говорили, что ты один и самый прекрасный. Они (Ad Marginem. — Прим. редакции) не дали мне любви, материальной выгоды — тоже. В АСТ любовь я не нашел, но там платят деньги. «Библиотекаря» тиражом 5 тыс. экземпляров Ad Marginem продавало год. Я спрашиваю, почему, а в ответ слышал: пиши лучше! Так что произошел вполне объективный конфликт. В коммунистических реалиях этого бы не было, но мы живем при капитализме: ты хочешь денег, а на тебе экономят. А АСТ — это машина, резиновая баба. Там нет любви, но и отношение совсем другое — ты не вовлечен в них эмоционально. За 3 месяца они продали 10 тыс. экземпляров романа «Мультики», сейчас продают второй тираж.

— Вы часто упоминаете имя Владимира Сорокина. Кого из современных писателей вы еще цените?

— Я человек закрытый, мало с кем общаюсь. С Сорокиным мы дружим, он приятный человек и хорошо ко мне относится. Москва — город тяжелый, важно, чтобы иногда кто-нибудь тебе сказал: все будет хорошо! Я люблю Алексея Иванова, Владимира Шарова, Юрия Мамлеева. Знаете, есть такой тип читателя — потребитель. Вот вышел последний роман Пелевина, и тут же появляются отзывы: ну все, исписался! Ну что вы за люди такие! Вас человек радовал пятнадцать лет своими книгами! Ну сломалась в человеке какая-то гайка… Мне хотелось бы быть независимым от своей работы. Ну не пишется — и хер с ним! Надоело мне книжки писать — буду плотником или музыкантом. А все это держит тебя. Формально вроде бы ты никому ничего не должен. Но эти разговоры: что-то он не пишет или пишет, но медленно… все это создает болезненность. Меня это мучит, угнетает. Если бы я знал, как управлять писательством, было бы намного легче.

— А у вас есть тексты для себя, для «внутреннего пользования»?

— Все, что я пишу, — пишу для себя. Другое дело, что некоторые вещи не показываю. Я не считаю себя профессионалом — пишу как могу. Причем во время письма вгоняю себя в режим абсолютной невменяемости. Например, когда я писал «Кубики», был настоящим параноиком, а после написания книги это прошло.

— То есть у вас все ровно наоборот, чем у Сорокина — вы слишком близки к тексту?

— Да, он на огромном расстоянии от текста, как и с людьми. Я это понял, когда в Германии решил познакомить его с моими друзьями. Поначалу все было хорошо, пока один из моих знакомых развязно не сказал: «Ты, Вовка, в одной своей книге недожал!». Сорокина передернуло всего. Мне было чудовищно за него стыдно. Сорокин сдержался, а потом быстро раскланялся и ушел. Он дико ранимый человек, тонко чувствующий. Поэтому текст и литературные персонажи для него — способ защиты от мира, а не коммуникация с ним. У меня своя паранойя: иногда мне кажется, что против меня организован всемирный заговор. Но если бы я был нормальный, то не занимался бы писательством — был бы коммерсантом. Вот вчера с актерами, которые исполняли спектакль «Экспонаты», выпивали. Я смотрю на них и думаю, какие ребята хорошие, откуда во мне столько плохого? И стыдно мне стало — там правильные люди, а я неправильный.

— Вы знаете, о чем будет ваша следующая книга?


— Нет, не знаю. В конце года должен выйти сборник моих эссе о всякой всячине. Например, о мультфильме «Ну, погоди!», в котором я размышляю о том, что Волк и Заяц — гомосексуальная пара. Мне кажется, что это смешная находка! А на самом деле я не хочу быть писателем.

— А кем — хотите?

— Рокером! Я всегда любил петь, несколько концертов дал в московских клубах. Исполнял, в основном, советские песни, эстраду. А потом я подумал, что нужно сочинять собственные. Когда в Москве был смог, я написал 25 песен фашистской тематики. Меня стали приглашать в клубы. Так что сейчас я занят музыкальными проектами.

записал Юрий Куроптев

.

Comments

( 10 comments — Leave a comment )
(Deleted comment)
jewsejka
Dec. 19th, 2010 11:46 pm (UTC)
Он уже четвёртый год живёт в Москве.
(Deleted comment)
jewsejka
Dec. 21st, 2010 07:56 pm (UTC)
Иногда почаще. )
malyariez
Dec. 20th, 2010 06:54 am (UTC)
Михаил,доберись до Новосибирска!
zavexa
Dec. 20th, 2010 07:39 am (UTC)
Ой, я вот боюсь, что Михаил Елизаров станет рокером, а писателем больше не захочет :(((
(Anonymous)
Dec. 20th, 2010 09:57 am (UTC)
А пусть хоть и рокером. Слушать Михаила также приятно, как и читать)) По-настоящему талантливый человек талантлив во всём.
zavexa
Dec. 20th, 2010 10:09 am (UTC)
Да, у него приятный голос конечно:)
Но мне немного жаль... Как-то грустно от таких его слов, что только рокером и все.
Хотя, может он все свои книги пишет "как в последний раз".
(Anonymous)
Dec. 20th, 2010 10:37 am (UTC)
Это он от страха в рокеры решил податься. От страха перед нами, читателями.-) Мы, читатели, народ неблагодарный. Ну создал человек что-то стоящее, а мы в него мёртвой хваткой - пиши исчо!!! Михал Юрич хорошо там в интервью про обязаловку заметил. Для художника она смерти подобна. Бегите, Михаил, бегите в плотники! Иисус, кстати, плотником был.-)
zavexa
Dec. 20th, 2010 05:12 pm (UTC)
:))
malyariez
Dec. 21st, 2010 03:03 pm (UTC)
Я кредитку распечатаю и людей приведу!Новосибирск
piotrovsky_book
Jan. 23rd, 2011 12:07 pm (UTC)
от имени книжного магазина "Пиотровский"
Спешим внести ясность: данное интервью не было организовано магазином "Пиотровский". Мы организовали встречу с Михаилом Елизаровым и пригласили на нее всех желающих. Журналистов в том числе.
Мы не опровергаем, но и не подтверждаем изложенную в материале информацию, так как лично не вели запись с мероприятия.
( 10 comments — Leave a comment )

Profile

elizarov
ru_elizarov
Михаил Елизаров, писатель

ПОЧТА ДЛЯ ЕЛИЗАРОВА

ru.elizarov@gmail.com

ПО ВОПРОСАМ КОНЦЕРТОВ И ПР.

ru.elizarov@gmail.com

Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars